Моё первое очное знакомство с исправительно-трудовой колонией состоялось в выпускном классе средней школы.

Главных персонажей этого повествования давно нет в живых. И всё же считаю неэтичным называть их фамилии. Ограничусь начальными буквами. Речь, как-никак, пойдёт об учёных-психиатрах. И мне, рядовому, да ещё бывшему, негоже всуе...

Необъятные просторы былого Советского Союза, впрочем, как и нынешней России, всегда изобиловали не только местами природных и архитектурных красот, но и местами лишения свободы. Алтайский город Рубцовск в этом смысле не являлся исключением. И, конечно же, имел в своих пределах солидную исправительно-трудовую колонию (ИТК), куда меня, начинающего психиатра, часто приглашали консультировать зэков.

В июне теперь очень далекого 1971 года прибыл я с женой к месту своего распределения – в город Рубцовск Алтайского края – и приступил к работе участковым психиатром психоневрологического диспансера. Вообще-то ждали меня, как тогда по закону и было положено, к первому августа или несколько позже. Но скромная врачебная ставка жены, моя жалкая стипендия, невозможность в период сдачи госэкзаменов как-то подрабатывать довели нашу семью с двухлетней дочерью до полного материального изнеможения. А мне, молодому специалисту, с момента начала врачебной деятельности в предписанном месте полагались подъемные в размере месячного оклада. То же обещали и жене, хоть она к моему распределению имела чисто родственное отношение. Но город нуждался и в ней. Нам обоим гарантировали по полторы ставки...

Расскажу о самом нелепом случае из моей давней жизни. К концу 1976-го всему семейству во главе со мной степной Алтай, где мы добросовестно просидели четыре года, надоел до невозможности. И были мы «сами не местные», и окончательно достали нас частые пыльные бури высотой в пятиэтажный дом, неизменные сорокаградусные морозы с ветерком, ежедневные перебои с горячей водой, когда ни помыться, ни постирать... И до моих родителей на Украине, куда мы ежегодно ездили, – пять суток с пересадкой.

Едва ли не до последних дней существования советской власти армия ежегодно участвовала в уборке урожая. Видимо, неслучайно этот сельхозпериод именовался по-военному – битва за урожай. Колхозы и совхозы были заинтересованы, прежде всего, в машинах для перевозки убранного зерна на элеваторы. Потому формировались временные автомобильные батальоны, которые направлялись в первую очередь на целинные земли – на Алтай, в Казахстан...

В начале 60-х годов в украинском городе мы с Фимой учились в параллельных классах и приятельствовали на почве любви к поэзии и сочинительству. Правда, между нами была существенная разница не в мою пользу. Я поэзию регулярно почитывал, предпочитая Светлова, Евтушенко, Рождественского... А Фима поэзию знал, кусками цитируя не читанных мной тогда Пастернака, Цветаеву, Ахматову... Я пытался крапать что-то стихотворное, тратя весь свой небольшой творческий потенциал на подбор звучных, нетривиальных рифм и мало заботясь о смысле. А Фима к десятому классу писал совершенно зрелые, профессиональные стихи, что дружно признавали достаточно известные в то время украинские поэты. Словом, он был очень талантлив! И, как все люди подобного сорта, часто отличался экстравагантностью и непредсказуемостью поступков.

Авторская рубрика известного психотерапевта-конфликтолога

Авторская рубрика известного психотерапевта-конфликтолога Владимира Берштейна